Вы вошли как Гость | Группа "Гости"

Страна, которая везде и нигде

Новые книги
Новые книги
Новые книги
Новые книги
Новые книги
Форма входа

Главная » Файлы » Ночные тетради » Ночные тетради

28.05.2015.
[ Скачать с сервера (48.3Kb) ] 08.06.2015, 13:46

Поразительно, как редки дружеские отношения сами по себе, вне функций. Из чего они состоят, непонятно. После дружб школьных лет всё как-то осыпается, рассыпается. Все держатся каких-то организаций. А если кто вне их? Что скрепляет людей? Общий азарт, деньги из одного котла, общие игры? Пожалуй что, последнее как-то поблагороднее. Мой брат Георгий дружил (после того, как оторвался от города детства и юности), находя хорошего (то есть сильного) и приятного для себя игрока в шахматы. То есть из шахматного принципа. И немножечко из общего удовольствия живописи, из прихоти фантазировать перед холстом или картоном. Редкий человек: живописью занимался исключительно из удовольствия, ни разу в голову не пришло показать какому-нибудь профессионалу. Равно и в шахматы играл без малейших тщеславных потуг, хотя был феноменален, особенно в блицах. Жил то ли азартно, то ли по-птичьи. Летал, пел, кушал, грелся на солнышке, работал весело и с детской самозабвенностью. Всё тщеславие уходило в мечтательность изредка: вот бы роман написать! В сущности, полагая, что из его жизни вышел бы роман замечательный. Кусками мне рассказывал иногда взахлеб.  Конечно: блатные дружбы, стиляжничество, странствия по тайге, четыре года службы в Монголии, Китае, Корее, война, огромная близость к низовой текстуре жизни и при этом крайне своеобычная психика, совершенно иррациональная, почти юродивая. А в юности: эх, если бы стать артистом или дипломатом! Почти по-детски, понимая шуточность своих мечтаний и в то же время веря в их невиртуальность.  Это, конечно, народная черта: уверенность, что всякая настоящая жизнь ‒ роман. Так Юрка Бессонов, матерый человечище с Кисегача и окружающих его озер, у которого мы с сыном как-то два лета подряд снимали дом-дачу, пытался подарить мне (за пивом и рыбкой) бесконечный рассказ о своей действительно необычайно пестрой приключениями жизни. Но такова она была почти у каждого. Правда, он не понимал, что "писателя" интересует лишь его собственная жизнь, поскольку лишь этот вид любви может привораживать пишущего в листу бумаги. Он не понимал, что роман чего-то стоит только тогда, когда написан поэтом, а поэт не может петь с пересказа, с чужого опыта. Хотя как сказать: он же слышал Высоцкого, который пел почти неизменно с чужого опыта. То есть чужой опыт становился его собственным посредством артистической трансляции. Человек-артист занял место поэта. 

            Впрочем, и мой брат, и Бессонов с годами всё яснее понимали неизбежность одиночества. А также то, что человек по сути из него и состоит, это единственная его подлинность. Всю дистанцию человек убегает от него, и вот наконец жизнь вталкивает его в этот предмет: займись-ка этим, друг, попытайся понять его суть. Ведь оно изначально тебе задано, ты прятался от этого коана, а вот теперь-ка, сидя на печке старости, разреши его, потрудись, попотей. Вот тебе настоящая работка, а не все те фикции, которыми ты спасался от задачи, ради которой сюда прислан.

            Старость дает возможность такого чистого погружения в метафизику промелькнувшей жизни. Ведь тебе дается чистая-чистая, пустая ночь. Все либо спят, либо делают вид, а ты-то не спишь: не спится. И тело свежо, и голова свежа, и ты пуст от забот, планов, задач. Перед тобой нечто, что каким-то образом свершено. Что это? Зачем ты цеплялся за кого-то? В поисках чего? В какой жажде? Зачем цеплялись за тебя? В каких надеждах и мечтах и отчаяньях? Цеплялись в наивно-романтической надежде избавиться от одиночества? Помочь друг другу или потопить один другого? Или просто использовать, обобрать до нитки, оплевать? Похоти, влюбленности, любови. Миражи. Игровые вспышки. Лишь когда ты перестанешь думать, размышлять, чувствовать, писать, сочинять для других, ты начнешь что-то понимать.

            Где оно, стихотворение как природная вещь? Не нуждающаяся в оприходованности коммуникационными сетями. Сколько раз я восхищался каким-нибудь заброшенным лугом в небольшой долине, полном изумительных цветов. Понимая, что я единственный здесь за всё лето и что в соседней крошечной долине вообще никого никогда не бывает. Так для кого же цветут цветы? О, конечно, для бабочек, шмелей и всей иной неисчислимой живности вокруг. Всё так.  Вот в чем смысл природной вещи: она не останется без внимания. Но природная вещь его не добивается. На какой-то цветок может никто не взглянуть и не сесть. Но это не значит, что его не увидят звезды, не обнимет дождь и т.д. и т.д. Вибрация стихотворения, случившегося как космическое событие, не нуждается в бумажном или электронном закреплении. Ведь и сама жизнь человека есть вибрация осознания, сгусток сердечных вибраций, введенных в целостность, выведенных из фрагментарности. Вот для чего старость: насадить все вибрации на одну ось, сотворить целостность жизни в духе. Вот откуда эта народная мечта сделать из своей прожитой жизни роман.

                                                                 *

            Когда ты отцеплен от пубертатных проблем: сексуальных реализаций, от комплексов, от социального и амбициозного самоутверждения, от демонов любопытства, - вот тогда ты начинаешь быть готов для работы размышления на тему: что такое "жизнь", что ты тут делаешь, кому и зачем нужно было создавать всю эту бессчетность вещей, когда гораздо проще, наверное, было бы  дать существовать пустоте, пустоте пустот? Возникает побочный вопрос: откуда же в таком случае взяться метафизике в поэзии, которая сплошь тщеславна и эротически возбуждена? (Ведь поэты живут внутри клана и заняты внутрицеховыми проблемами; в конечном счете их волнует лишь один вопрос: заметили ли меня, оценили, между кем и кем поставили?). Неоткуда ей взяться, вот почему метафизические поэты исключительно редки, это существа, умершие уже при жизни. Да и настоящей философии откуда взяться? При "активной фазе" жизни она невозможна, вырождаясь в сплошную интеллектуальную или софистическую соревновательность. Пенье петухов на навозных кучах.

            Но почему стариков (то есть настоящих стариков, а не всех этих притворяющихся крутыми мэнами пердунов) покидает пафос? Ведь это чистейшая стадия, абсолютно плодородное поле расстилается перед ними. Да, но они, ты сам сказал, творят природные вещи, и потому мы их не встречаем. Их вибрации можно встретить в/на невидимых для пошлого взора вибрационных полях. Пойми же это, болван! Здесь коанные законы. Здесь трансцендированная реальность. А это тебе не игра в "общество трансценденталистов".

 

Категория: Ночные тетради | Добавил: Бальдер | Теги: сверхценность старости, куда уходит дружба? метафизика стар
Просмотров: 48 | Загрузок: 7 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: